Вот, например, на ковре лежит велосипед, Павел Алексеевич собирается на нем покататься, но, увы, сделать этого он не может, так как велосипед приспособлен только для езды на проволоке. Вот зонт, Павел Алексеевич хочет с ним прогуляться, но, оказывается, зонт, имеющий специальную кривую ручку, может быть
полезен только эквилибристам. Надо было видеть удивленное, недоумевающее лицо Павла Алексеевича, когда он обнаруживал у вещей несвойственные им функции. Эта его игра отлично раскрывала условность циркового искусства и, в частности, циркового реквизита. Такому человеку, как Павел Алексеевич, и в голову не приходит, например, прыгать через обруч, он благоразумно его обходит.
Павел Алексеевич использовал в своих выступлениях лучшие черты искусства старых коверных — умение заполнить паузу, пародировать номер; он владел навыками акробата, гимнаста, жонглера, музыканта, но все это артист подчинял требованиям созданной маски. Критик А. Дорохов писал: «Именно в этом противопоставлении быта и искусства, житейского и профессионального лежит, на наш взгляд, дальнейшее развитие образа коверного. У Павла Алексеевича этот путь обещает много интересного и неожиданного». И действительно, дальнейшее развитие клоунад у ковра, и в частности искусство Карандаша, соединяло чисто цирковые традиции со стремлением приблизиться к современности, к быту как в маске, так и в приемах работы.
К сожалению, сам Павел Алексеевич выступал в амплуа коверного недолго (в последний раз в Ленинградском фронтовом цирке),, он перешел на эстраду, где стал своеобразным конферансье. Но свой след в истории клоунады этот артист оставил.
|
Павел Алексеевич 
