Первая картина проходила на сцене, в то время как арена была затемнена. На сцене стояли стул и стол, на столе — полевой телефон, чайник, две кружки и большая лампа.
«Денисов (в телефонную трубку). Да, доставить перебежчиков в штаб. Да, что?.. Сведения имеют от Обуха. Ну да! Стрелочник Обух — свой, подпольщик. Ну, будь здоров.
Курков. Продолжай, Денисов...
Денисов. Да что продолжать, вопрос ясен, мое окончательное мнение, товарищи,— Махно ликвидировать.
Курков. Так, с плеча, не решают. Махно еще не определил себя.
Денисов. Ну, так мы определим его. В момент наступления на Деникина нам некогда было разбираться в анархо-бунтарских элементах махновщины. Мы были рады всякому, кто бил золотопогонников. Теперь настала пора для закрепления наших завоеваний. Мы устанавливаем прочную власть, государственный порядок. А что такое Робин Гуд? Это отрицание всякой государственности, всякого порядка.
Курков. Махно все-таки революционер.
Денисов. И бандит. Факты? Разгром Луговского и Будковско-го советов».
Входил телеграфист и подавал Денисову телеграмму Реввоенсовета, в которой сообщалось, что Робин вошел в контакт с атаманом разбойников. В сообщении содержался приказ: разгромить банды Робина.
Вбегал стрелочник Обух и сообщал, что махновцы разграбили состав с продовольствием, разобрали железнодорожный путь, перерезали телеграфные и телефонные провода.
|
Следующая сцена 
